Арефьев Степан

[1811— ?]

Арестант Омской крепости. отбывавший каторгу вместе с Достоевским. Арефьев был из солдатских детей Смоленского отделения, служил в Рижском внутреннем гарнизонном батальоне, доставлен в крепость 25 августа 1847 г. «за побег из службы, грабеж и смертоубийство, наказан шпицрутенами через 1000 человек 4 раза, грамоты не знает.» Арефьев послужил прототипом Баклушина в «Записках из Мертвого дома», о котором Достоевский сообщает, что он был из кантонистов, убил в городе Р., где служил в гарнизонном батальоне, немца Шульца и за стычку в судной комиссии с капитаном был осужден на «четыре тысячи да сюда, в особое отделение». Достоевский писал: «Я не знаю характера милее Баклушина. Правда, он не давал спуску другим, он даже часто ссорился, не любил, чтобы вмешивались в его дела, — одним словом, умел за себя постоять. Но он ссорился ненадолго, и, кажется, все у нас его любили. Куда он ни входил, все встречали его с удовольствием. Его знали даже в городе как забавнейшего человека в мире и никогда не теряющего своей веселости. Это был высокий парень, лет тридцати, с молодцеватым и простодушным лицом, довольно красивым, и с бородавкой. Это лицо он коверкал иногда так уморительно, представляя встречных и поперечных, что окружавшие его не могли не хохотать. Он был тоже из шутников, но не давал потачки нашим брезгливым ненавистникам смеха, так что его уже никто не ругал за то, что он "пустой и бесполезный" человек. Он был полон огня и жизни. Познакомился он со мной еще с первых дней и объявил мне, что он из кантонистов, служил потом в пионерах и был даже замечен и любим некоторыми высокими лицами, чем по старой памяти очень гордился. Меня он тотчас же стал расспрашивать о Петербурге...»

Ш.Токаржевский вспоминает об арестантском спектакле: «Представление началось комедией, под названием "Фирлатка и Мирошка", в которой роль благотворительного помещика играл Баклушин. Играл он действительно хорошо, как патентованный артист. Его ни в чем нельзя было упрекнуть. Своей искусной игрой он импонировал нам, интеллигентам, другим зрителям — импонировал своим костюмом, — мундиром полковника, со множеством золоченых шнурков и аксельбантов, адъютантской шапкой, к которой для вящего эффекта, приколол сбоку желтую, атласную кокарду, а красный, шелковый платок выглядывал из кармана его мундира».