Эйсснер Ольга Андреевна

[25.5(6.6).1846, Петербург — 21.12.1918, Петроград]

(урожд. Штакеншнейдер)

Сестра Е.А. Штакеншнейдер, мать А.П. и В.П. Эйсснеров, хорошая знакомая Достоевского. В письме к Е.А. Штакеншнейдер от 17 июля 1880 г. он просил передать ей «заду­шевный поклон». А.П. Эйсснер вспоминает: «Так, я по­мню на одном замкнутом, но многолюдном ве­чере в зале Павловой, что на Троицкой улице (ныне ул. Рубинштейна), на выступлении тогда гремевшего Андреева-Бурлака, который на сце­не в больничном халате и колпаке читал "Запис­ки сумасшедшего", Достоевский по окончании чтения вышел в буфет-столовую, где в числе рас­порядительниц мать моя разливала чай. Увидав ее, Ф<едор> М<ихайлович> любезно подбежал к ней, поцеловав руку. Она предложила ему чаю и вместе с ним села за отдельный столик; и вдруг, ни с того ни с сего, он напустился на мою мать: "Что Вы мне дали за чай, Ольга Андреевна, Вы разве не знаете, какой я люблю", — и, оттолк­нув стакан, наговорил ей разных дерзостей и так расхорохорился, что собрал вокруг себя толпу любопытных, а потом стал извиняться. Моя мать значения, конечно, этому не придала никакого и, вернувшись домой, от души смеялась, расска­зывая об очередном капризе Федора Михайлови­ча. Такие капризы с ним случались периодиче­ски, нередко и неожиданно, иногда они кон­чались для него очень неприятно, производя на посторонних тяжелое впечатление, и остав­ляя весьма скверный осадок. Он не был добро­душным, но не был и злым; он был скорее, как я уже упомянул, "сам не свой", он не знал, когда на него "найдет стих" и какой... И хотя в нем за­метно копошилась борьба, но как будто она была в нем каким-то посторонним элементом, сидя­щим внутри его, не дающим ему покоя и застав­ляющим постоянно терпеть его — до того момен­та, пока это терпение не лопнет и не разразится ввиду сумасбродного каприза или даже просто бестактности.
Конечно, друзья Федора Михайловича знали эту его особенность, будучи всегда готовы бла­годушно отнестись к этому. Посторонние же на­ходили это безобразием распустившейся знаме­нитости и распространяли о Федоре Михайлови­че недоброжелательные слухи...».